воскресенье, 11 мая 2014 г.

КНИГА КАК ОБРАЗ ВЕЧНОСТИ


Юрий СОЛОВЬЕВ родился в 1947 году в г. Выкса Нижегородской области. В связи с назначением отца на Южнотрубный завод семья вскоре переехала на Украину, в Никополь. Учился в местной школе, в 1971 году окончил Днепропетровский металлургический институт, работал на предприятиях города. В 1998 году сменил профессию инженера на профессию журналиста. Работал корреспондентом, а затем редактором нескольких местных газет.

Его всегда интересовали разного рода неразрешимые загадки, которые он пытался решать, опираясь на свой опыт и здравый смысл. Им написана книга "Абсолют (Опыт моделирования)", в которой сделана попытка построить целостную модель мироздания, а также ряд статей, посвященных поиску тайных смыслов общеизвестных явлений. Публикуется на сайте «Проза.ру».


Юрий СОЛОВЬЕВ

Самой жгучей тайной для человека всегда была и остается тайна времени. Чтобы в этом убедиться, достаточно попытаться ответить на вопрос – что такое время. Очень скоро мы обнаружим, что сдлать это не так-то просто: дальше фразы «время – это…» дело у нас не пойдет. Как писал в своей «Испо­веди» христианский писатель и богослов IV века нашей эры Августин Блажен­ный: «Пока меня не спрашивают, я знаю. А если спросят, я теряюсь…»

Как известно, чтобы дать определение тому или иному процессу, этот процесс надо наблюдать. Но время не поддается наблюдению: оно невидимо, неслышимо, не имеет, ни запаха, ни вкуса, его нельзя потрогать или почувствовать. Мы можем наблюдать его лишь косвенно, по тому, как оно воздействует на другие процессы, само же оно остается абсолютно неуловимым. Мы видим, что все движется из прошлого в будущее, все имеет свое начало и свой конец и объясняем это воздействием времени. Но что такое само время, почему оно действует именно так, а не иначе – сказать не можем.

Таким образом, как показывает практика, все попытки дать определение времени обречены на неудачу. «Время – это то, что показывают часы», – сказал А. Эйнштейн, подчеркнув тем самым безнадежность этих попыток. Будучи самой реальной вещью на свете, время просто ускользает от определения. По-видимому, оно относится к числу тех фундаментальных категорий, которые, наряду с категориями «бог» и «единое», составляя основу мироздания, тем не менее не имеют образа, а значит, и слов в языке для своего отражения. Бергсон сказал как-то, что время является главной проблемой метафизики: разрешив эту проблему, мы разрешили бы все тайны мира.


Другой, столь же неразрешимой загадкой тесно связанной с понятием времени, является понятие вечности. Самой распространенной точкой зрения о связи этих двух понятий является мнение, согласно которому вечность – это просто условное название бесконечно длящегося времени, которое никогда не начиналось и никогда не закончится. В классической физике даже есть понятие «ось времени», которая представляет собой прямую линию, протянутую из прошлого в будущее. Вот эта прямая, не имеющая ни начала, ни конца, – и есть наглядный образ вечности, если ее понимать как бесконечно длящееся время.

Следует обратить внимание, что если вечность действительно является бесконечно длящимся временем, то все события в этом мире по своей значимости стремятся к нулю. В самом деле, сколько бы не длилось то или иное событие, но по сравнению с линией не имеющей ни начала, ни конца, оно превращается в пыль. Даже не в пыль, а просто в ничто, потому что, как заметил Паскаль, «конечное при сопоставлении его с бесконечным уничтожается, становясь абсолютным небытием». То есть, события здесь просто теряют смысл: человеческая жизнь превращается в бесцельное существование затерянного в бесконечности существа, а мир – в чудовищную бессмыслицу.

Поверить в это трудно. Нам, привыкшим к тому, что мир устроен с удивительной целесообразностью, невозможно даже вообразить, что вся его разумность лишена смысла. Это было бы похоже на некую дьявольскую насмешку, если бы возможно было представить себе того, кто на нее способен. Нет уж, лучше все же исходить из предположения о разумности мироздания и искать решение, в котором были бы и цель, и смысл. Например, представить вечность в виде некого замкнутого континуума, в котором время пребывает в свернутом виде.



Лучшей метафорой, наглядно иллюстрирующей эту концепцию вечности, является книга. Пока книга стоит на полке, она содержит в себе начало и конец лю­бого события в единовременности. В этом смысле она как раз и представляет собой тот замкнутый континуум, в котором время пребывает в свернутом виде. Движение начинается, когда начинается процесс чтения. В этот момент запечатленные в книге события волшебным образом оживают, ее герои начинают взаимодействовать и у них появляются судьбы. Поэтому каждая книга является как бы кусочком вечности, в котором в единовременности содержатся судьбы живущих в ней персонажей. Если же представить себе некую огромную библиотеку, в которой были бы запечатлены судьбы всех живущих с сотво­рения мира на Земле существ, такая библиотека, по-видимому, самым наилучшим образом от­ражала бы идею вечности. Тогда существование во времени можно было бы представить как прочитывание содержащихся в вечности событий сознанием чи­тающего.

Кстати, не случайно именно книга оказалась лучшей метафорой вечности. Ведь фактически она является не чем иным, как инст­рументом преодоления ограниченности человека во времени. По мне­нию С. Цвейга, благодаря изобретению книги человек получил реальную возмож­ность путешествовать во времени так же, как в результате изо­бретения колеса он получил возможность путешествовать в простран­стве.

И действительно, чтобы совершить путешествие во времени не нужно изобретать машину времени. Достаточно просто протянуть руку, взять с полки книгу и погрузиться в чтение. Если, например, в руках у вас Арриан – вы примете участие в походе Александра Маке­донского, если Гомер – услышите в гекзаметре его стихов, как набе­гают на берег Трои волны древнего моря. А если это будет Платон – получите возможность перенестись в 421 год до нашей эры, чтобы в доме Крития, внуча­того племянника знаменитого в Греции законодателя Солона, присутствовать на встрече Сократа со своими друзьями – Тимеем и Гермократом. Это событие, малозаметное для современников, на тысячи лет останется в памяти потомков. Ведь друзья соберутся здесь для того, чтобы весь мир услышал затем рассказ Крития об Атлантиде.



Надо сказать, что идея вселенной как книги не нова и имеет весьма давнюю и прочную традицию. На­пример, в «Сефер Ецира» («Книге Творения»), одной из главных книг Каббалы, прямо сказано, что «Ях, Повелитель Духов, живой Элохим, Царь Вселенной, Всемогущий, Милосердный, Благочестивый Бог, чье обиталище есть Вечность, начертал свое Имя и сотворил Вселенную в 32 таинственных шага мудрости тремя Серафимами: Числами, Бук­вами и Звуками». Причем, под 32-я шагами мудрости здесь подразу­меваются именно 22 буквы древнееврейского алфавита и 10 цифр чи­слового ряда.

Казалось бы, этот текст, который, согласно преданию, был создан раввином Акибой в 120 году христианской эры, не заслуживает, чтобы относиться к нему всерьез. Но в самом начале ХVII века с подобным же высказыванием выступил не кто иной, как Галилей. Он написал, что вся философия записана в огромной книге природы, раскрытой перед нашими глазами. Она написана на языке математики, буквами которой являются «треугольники, четырехугольники, круги, шары, конусы, пирамиды и другие геомет­рические фигуры, без помощи которых ум человеческий не может по­нять в ней ни слова».

Примерно тогда же в своем «Введении в учение» аналогичную точку зрения высказывает и сэр Френсис Бэкон. По его словам, Бог дал нам две книги: первая – сви­ток Писания, открывающий Его волю, вторая – свиток творений, открывающий Его могущество. Вторая представляет собой ключ к первой. Причем, как и Галилей, Бэкон полагал, что мир можно свести к неким ос­новным формам (температура, плотность, вес, цвет), ограниченное число которых соответствует ряду букв, составляющих универсаль­ный текст вселенной.

Не утратила своей привлекательности эта идея и в последующие века. 200 лет спустя Томас Карлейль в своем эссе о Калиостро про­возгласил, что всемирная история – это Священное Писание, которое мы расшифровываем и пишем ощупью, и в котором также пишут нас. Леон Блуа считал историю огромным литургическим текстом, где йоты и точки имеют не меньшее значение, чем строчки и целые главы, но важность и тех, и других для нас неопределима и глубоко скрыта. А в ХХ веке идею вселенной как библиотеки активно развивали Хорхе Луис Борхес и Умберто Эко в своем романе «Имя Розы».



Но если вселенная действительно представляет собой литературный текст, в котором все мы пребываем в качестве персонажей, а движение во времени есть процесс его прочтения, то это может означать только одно: есть некто этот текст читающий.
30 мая 2013 г.

Комментариев нет :

Отправить комментарий